«Цветные
революции» на постсоветском пространстве дали новый импульс разработке
концепций государственной молодежной политике (ГМП) в России, и этим вновь был
подтвержден конъюнктурный характер отношения власти к молодежи: о молодежных
проблемах в органах государственной власти вспоминают и начинают активно их
обсуждать в моменты, когда надо выиграть выборы или не допустить смены
политической элиты.
Следует учитывать, что на концептуальном уровне цели и задачи ГМП определялись
неоднократно. Закон СССР «Об общих началах государственной молодежной политики
в СССР (1991) дал общую рамку понимания этого направления государственной
деятельности. «Основные направления государственной молодежной политики в
Российской Федерации» (1993) адаптировали концепцию этого закона к условиям
новой России. Ряд федеральных законов и законов субъектов Российской Федерации
(приняты в более чем 50 территориях) сыграли роль в уточнении этой концепции.
Наконец, Правительственная комиссия по делам
молодежи в 2001 г. одобрила «Концепцию государственной молодежной
политики в Российской Федерации». Но работа закипела снова, и проекты новых
концепций ГМП появляются один за другим.
Новые концепции противостоят друг другу не столько по
содержанию, сколько по месту их разработки. Из концептуальных
разработок последнего времени в этом плане особого заслуживают внимания (1) «Доктрина молодежи
России» (2002 г.),
позже переименованная и во многом переработанная, но в первоначальном виде
более откровенная (документ готовился группой политических деятелей и экспертов
для обсуждения на специальном заседании Государственного Совета РФ, которое
переносилось многократно и пока так и не состоялось); (2) «Стратегия
государственной молодежной политики Российской Федерации», подготовленная летом
2005 г. в Министерстве образования и науки Российской
Федерации (документ официально не опубликован, потому не будем его цитировать и обратимся лишь к некоторым позициям
концептуального порядка). Эти два проекта дают представление о том, как видят
цели ГМП представители правящей элиты. По нескольким позициям есть
концептуальная схожесть. Оба проекта направлены на разработку стратегии
ГМП, что противостоит сложившемуся порядку принятия краткосрочных и
среднесрочных федеральных целевых (президентских)
программ. Есть стремление применить имеющиеся в социальном проектировании подходы
к решению масштабных социальных задач (хотя это скорее заявка). Наконец,
задачи ГМП рассматриваются в контексте
обеспечения национальной
безопасности, что могло бы
означать (хотя бы на уровне замысла) отказ от ведомственного подхода к ГМП.
Что в новых разработках ведет к
«двум шагам назад» в сравнении с нынешней практикой ГМП? Отсутствие
прагматизма, неоправданные ожидания от мер в области ГМП для поддержания
политической стабильности, неумеренные планы государственного контроля над
молодежью.
За риторикой по поводу
государственной заботы о молодежи, ее гармоничном развитии ит.п. следует видеть
прагматический расчет на поддержку молодежью установившегося политического
курса. Прагматизм государственной молодежной политики в современной России
заметен также в пунктах «доктрин», «концепций», «стратегий», где речь идет о
создании новых органов государственной власти, реализующих это направление
политики. Но прагматизм на этом заканчивается, что сразу видно в финансовом
обосновании мер ГМП.
Сопоставим три расчета.
Первый – финансирование федеральных
мероприятий в области ГМП, предложенный в упомянутой «Доктрине молодежи России». Огромный набор проектируемых в
проекте «Доктрины» обязательных государственных мероприятий не просчитан по
затратам, а они безмерны. К примеру, расходы на одну из самых малозатратных
акций – выпуск серии социальных семейных справочников «Семейный путеводитель»
для родителей и приложений для детей и молодежи, вручаемые в социально значимые
моменты жизни (таких моментов перечислено 7), составили бы около 700 млн.
долларов США. Некоторые другие мероприятия из проекта – «строительство отрасли
«подросткового здравоохранения», вручение при регистрации брака «наборов новобрачным» – «с соответствующим набором
вспомогательных (!) и разъяснительных материалов», проведение в России
Всемирного фестиваля молодежи и студентов, создание общефедеральной «Школы
актива молодежи», семи общефедеральных центров и т.д. Все это – только
отдельные мероприятия (их сотни), но на концептуальном уровне предусмотрено
нечто еще более грандиозное, а именно «социальный кредит» молодежи «с целью
обеспечения доступности услуг и товаров, обеспечивающих процесс социализации и
развития». Каков этот кредит и каков
способ его расчета, из «Доктрины» неясно.
Второй расчет содержится в проекте
«Стратегии», где также нет финальной суммы расходов, но даны принципы расчета:
в стране примерно 30 млн. человек в молодежном возрасте, из опыта успешных
проектов следует, что на одного участника надо тратить от 2400 до 4000 рублей в
год. Сами посчитаем: в год на программу ГМП надо тратить от 720 млрд. рублей до
1 трлн. 200 млрд. рублей.
Третий расчет –
реальные выплаты из федерального бюджета: в 2002–2004 гг. на реализацию
федеральной программы «Молодежь России» ежегодно отпускалось 66,9 млн. рублей,
иначе говоря, примерно по 2 рубля на каждого молодого россиянина.
В проектах «Доктрины» и «Стратегии»
не замечено, что предложения и реальность различаются не в разы, а в тысячи
раз. Упомянутая серия социальных семейных справочников из проекта «Доктрины»
превышает по затратам все финансирование президентской программы «Молодежь
России» в 337 раз. Расчет в проекте «Стратегии» предполагает финансирование
проекта в области ГМП в 1794 раза большее, чем то, что
после изнурительной борьбы отпускается на программу «Молодежь России» сейчас.
Никакой прагматик не может признать реальной такую перекройку бюджета страны.
Но и никакой прагматик не сможет согласиться с тем, что при
затратах 2 рубля в год на человека можно планировать такие результаты
выполнения программы, какие утверждены Правительством РФ: «снижение темпов неблагоприятной
динамики развития демографической ситуации в
стране; повышение уровня гражданского
и военно-патриотического воспитания молодежи; улучшение физического
здоровья молодого поколения; повышение уровня доходов молодежи и молодых семей;
улучшение социально-бытовых и жилищных условий; снижение уровня
безработицы среди молодежи на основе повышения квалификации и формирования соответствующих требований рынка трудовых ресурсов;
увеличение числа учреждений по работе с молодежью; повышение деловой и социальной
активности молодежи». (Возникшая на
заседании правительства перепалка между премьер-министром и министром
экономического развития и торговли о целесообразности включения программы в
число финансируемых в 2006 финансовом году очень
показательна в этом отношении.)
Возможность играть
в молодежную политику – то принимать законы, то отменять их важнейшие нормы, то
учреждать органы исполнительной власти, то ликвидировать их, то финансировать
целевые программы (в том числе со статусом президентских), то урезать их
финансирование в 10 раз от уровня, утвержденного федеральным бюджетом и уже
урезанного до предела (как это было в конце 1990‑х годов) – все факты
такого рода означают, что это направление политики периферийно для России. В проектах
«Доктрины» и «Стратегии» в противовес этому утверждается, что ГМП – один из
важнейших инструментов развития страны, роста благосостояния ее граждан и
совершенствования общественных отношений. Но мировой опыт показывает:
стратегические результаты ГМП достигаются через 30–40 лет после начала
планомерных действий. Нельзя рассчитывать, что повышение статуса ГМП до задач
обеспечения национальной безопасности дадут власти преимущества в решении
актуальных политических задач. Даже если практически удалось бы осуществить
намечаемые (на уровне риторики) меры в области государственной молодежной
политики, иначе говоря, даже решительно улучшив положение молодежи, власть не
получает никаких гарантий от возможного участия молодежи в «цветных»
революциях. Это значит, что как эффективная мера противодействия вероятному
«молодежному бунту» государственная молодежная политика рассматриваться не
может.
Это общее явление. В ГДР была реализована
модель сильной государственной молодежной политики, которой в ее экономической
составляющей завидовали в Западном Берлине и ФРГ, но в сносе Стены и в
воссоединении Германии молодежь ГДР участвовала с огромным энтузиазмом.
Считавшаяся эффективной молодежная политика пала вместе с социалистическим
государством за несколько дней. Сегодня в некоторых
российских проектах стратегии ГМП есть ссылки на положительный опыт Украины,
где созданы государственные органы по работе с молодежью на всех уровнях ит.д.
Но если в ГМП искать противодействие от «цветных революций», то именно Украина
показывает, что здесь система органов по
работе с молодежью оказалась бессильна перед ситуацией политического кризиса.
Для оценки связи намечаемых мер ГМП и
протестного потенциала молодежи небезынтересны данные опроса студентов,
проведенного нами в мае 2005 г.[i] Около
13% студентов связывают реализацию своих жизненных планов со сменой
правительства. Это очень высокий показатель прямо выраженных «радикальных»
установок, даже если из него не следует уличных беспорядков и баррикад.
Обращает на себя внимание то, что студенты, выражающие такую позицию,
сосредоточены в московских вузах, где их доля приближается к 15% (в
немосковских вузах – около 8%, вдвое меньше). Анализ показал, что протестные
настроения следует в первую очередь искать в лучших государственных вузах
столицы. Но – среди каких студентов? В
чем их специфика? Оказалось, что между «радикалами» и всей массой
студентов разницы практически нет ни по материальному положению семьи, ни по
фактору совмещения учебы и работы, ни по членству в политических партиях и
общественных объединениях или участию в политических акциях. Среди них примерно
та же доля, что и среди всех студентов, тех, кому интересно учиться, кто
удовлетворен профессорско-преподавательским составом своего вуза, кто уехал бы
жить за границу, если бы повезло с удачным контрактом. Здесь та же доля считающих, что государство должно помогать студентам, и доля уверенных, что высшее образование –
это гарантия жизненного успеха, и т.д. По
большинству параметров, зафиксированных в исследовании, эта группа
характеризуется так же, как и все опрошенные студенты в целом. Различия
наблюдаются на уровне настроений. В группе «радикалов» несколько больше
тех, кто не считает, что их жизнь в последний год стала лучше или не
изменилась. Среди них меньше тех, у кто
на прошлой неделе было отличное и хорошее настроение, ниже показатели оптимизма
во взглядах на свое будущее, в оценке того, как к студентам относятся в их
вузе. Немного больше среди них тех, кто хотел бы иметь власть, навести железный
порядок в стране, немного меньше– кто считает для себя
важным быть независимым и т.д. Более
ясные очертания дают московские государственные вузы, где больше трети «радикалов» (34,9%) отметили, что на прошлой неделе
были в плохом настроении (на общем фоне в 8,5%).
Итак, студенты-«радикалы» ничем особым не отличаются
от других студентов, они не составляют более или менее оформленной группы, а
значит, ее невозможно выявить и вести с ней целенаправленную работу. По большей
части обозначенные расхождения статистически незначимы. Лишь улавливается
некоторая тенденция, а она в том, что политическая заявка относительно смены
правительства – всего лишь отражение
настроения, сегодня испорченного, а
завтра, возможно, исправленного. Мерцание
настроения и будет предопределять
частоту появления высказываний о необходимости смены правительства (разумеется,
если нет явных признаков правительственного кризиса как реальности).
Нельзя не учитывать, что незначительной части
радикально настроенной молодежи (и именно студенческой, и чаще всего в
столицах) достаточно для того, чтобы начался политический кризис, как это и
было в прошлые десятилетия в разных странах и на разных континентах. Если
лозунги и призывы радикально настроенных групп и личностей входят в резонанс с
настроениями студенческих масс, ситуация может меняться с такой скоростью, что
контроль и властей, и студенческих лидеров над нею невозможен. Управляя
настроением, можно добиться быстрого роста негативизма студенческой массы,
легко разжечь пожар антиправительственных выступлений.
В чем же тогда смысл молодежной политики, если она не
способна стать гарантом от «цветных» революций? Ведь ясно, что направление всех
сил на то, чтобы у студентов ежедневно было хорошее настроение, – не может быть
ни целью, ни механизмом взаимоотношений государства и студенчества. В дискуссии
о содержании ГМП все более очевидно стремление отказаться от демократических
принципов диалога с молодежью в пользу приказа и унификации.
Эти планы в той или иной мере
проступают в новых концепциях ГМП. В «Доктрине» главная идея – взять под
государственный контроль социализацию молодежи. Такое
возможно в четко выраженном тоталитарном
государстве (по моделям антиутопий Дж. Оруэлла,
Е. И.Замятина, а также по аналогии с имевшимися в недавнем прошлом
образцами).
Для демократического общества сама постановка такой
задачи неприемлема. Когда же она возникает в стране с ослабленным государством,
не имеющем нужных для тотальных действий правовых и
организационных рычагов, финансовых средств, кадров, инфраструктуры ит.д., это
свидетельство растерянности власти перед новыми вызовами и угрозами. Не удивительно, что предложение конкретных мер по обеспечению такой
задачи фантасмагорично: «принятие общенационального «Календаря здоровья» с
обязательным проведением забегов, соревнований по массовым самоорганизующимся
(!) видам спорта, семейных спартакиад и т.д. с сопровождением промоушн-акциями (так в документе)
ведущих производителей товаров и услуг», «организация… общенациональных
интеллектуально-развивающих игр и викторин «Homo Ludens» и т.д.
Ставится задача унификации идеологии (хотя бы и в столь общей форме, как
формирование
«позитивной идеологии»). Предусматривается прямое государственное руководство политическими
партиями («внедрение ГМП в… программы политических партий»), молодежным движением («создание
общественно-политических институтов,
гарантирующих дальнейшее развитие ГМП: партия молодежи, молодежный интернационал»), чем
грубо попираются нормы законодательства о политических партиях, об общественных
объединениях. Когда в тексте появляются предложения о принятии законов «О Днях
карьеры», «О Добровольном социальном годе», «О молодежной десятине», то
сходство с антиутопиями и образом Большого Брата можно считать завершенным.
В обновлении
подходов к государственной молодежной политике в России важно было бы учесть
следующее:
1. Связь национальной безопасности и ГМП
– верно поставленный вопрос. Из него следует, что ведомственное управление в
этой сфере государственной политики, да еще и замкнутое в рамках Министерства
образования и науки РФ, т.е. ограниченное по своему содержанию, недостаточно.
Предложения об особой роли Президента РФ не только в определении основ ГМП, но
и в организации деятельности органов исполнительной власти, заслуживают
внимания. Но даже и в этом случае планировать, что государство решит все
проблемы молодежи, а кроме этого возьмет под свой контроль ее социализацию, –
значит идти по порочному пути патернализма в отношениях с молодежью, не
доверять ей и опасаться ее даже больше, чем внешнего врага. Надо заново понять,
что должно делать государство для решения молодежных проблем, не подменяя
личных усилий каждого молодого человека по достижению жизненных целей, не сужая
зоны самоопределения молодежи. Где здесь грань, отделяющая необходимые и
достаточные меры от избыточных, а потому порождающих
инфантилизм и неоправданные ожидания от «дающего государстве»? Это непростой
вопрос, он требует широкого общественного обсуждения.
2. Время федеральных целевых программ, подобных Президентской программе
«Молодежь России», или прошло, или не наступило. Наращивание финансирования
этой программы не даст ожидаемого результата. Возможно, на федеральном уровне
должна быть программа преимущественно управленческого характера, позволяющая
координировать средства, выделяемые на цели ГМП по разным каналам, наладить
подготовку социальных проектов, организацию обучения кадров, консультации для
регионов и исследования. В этой программе должен реализовываться принцип
субсидиарности – передачи средств на осуществление задач
государственного характера тем, кто сможет их наилучшим образом реализовать.
Если говорить о молодежной политике – в первую очередь молодежным и детским
общественным объединениям. В этом, между прочим, был смысл Федерального закона
«О государственной поддержке молодежных и детских общественных объединений»
(1995), впервые закрепившего механизмы реализации принципа субсидиарности.
Принятые недавно изменения в Законе сделали его ненужным. Смысл Закона новым
поколением политиков не понят. Не понята не только идейная, воспитательная
сторона поддержки молодежных и детских организаций, но и экономическая
эффективность вложения относительно небольших средств в общественно полезные
дела организованной молодежи, которые высвобождают намного
большие средства, расходуемые на преодоление девиаций в молодежной
среде.
3. Кроме нескольких общих управленческих
вопросов (постановка базовых целей, законодательство, информация, подготовка
кадров, координация финансовых средств и т.д.) государственная молодежная политика должна быть децентрализована и
скоординирована с общественной молодежной политикой (эти идеи давно высказаны
И. М. Ильинским). В
финансовом отношении здесь должны действовать технологии фандрайзинга. В организационном – взаимодействие со структурами гражданского
общества. Государство не только в одиночку не справится с задачами социального
развития молодежи, но и, ставя себя выше гражданского общества и не доверяя ему,
исказит смысл и назначение молодежной политики.
4. Молодежная политика не может не
опираться на саму молодежь, на молодежное движение. Государственным структурам
важно определить, с кем в молодежном движении они объединяют усилия для
проведения реалистического курса в области молодежной политики. Не заигрывать с
молодежными организациями и не строить иллюзий, что они сегодня могут
контролировать молодежь. Не ставить перед ними такие задачи в обмен на государственную
поддержку их деятельности. Их роль определяется тем, насколько они способны
участвовать в построении гражданского общества в России.
Призрак
«цветных» революций подталкивает многих политиков на отказ
от ГМП, какой она сформировалась в 15 лет социальных перемен в России. Она, в
самом деле, заслуживает пересмотра как неэффективная. Но не
следует строить иллюзий, что эффективная ГМП состоит в накидывании намордника
на молодежь и обеспечении таким путем
важного гаранта политической стабильности. Для развития личности
молодого человека, реализации инициатив молодежных сообществ нужны условия,
многие из которых – не во власти государства. Государственная поддержка
социальных и культурных проектов, инициаторами которых выступают сами молодые
люди, деловые организации, средства массовой информации, общественные
объединения, позволяет выстраивать нестройный и противоречивый поток таких
инициатив в относительно организованное поле деятельности, где достигаются
крупные, общенациональные цели. Это путь, обратный тому, который
рассматривается сегодня как перспективный для ГМП.
[i] В рамках исследования «Российский вуз глазами студентов», проводимого Московским гуманитарным университетом с 2000 г. На V этапе было опрошено около 2000 студентов государственных и негосударственных вузов Москвы и ряда российских вузовских в регионах (Казань, Рязань, Петрозаводск, Сыктывкар, Вологда, Самара, Московская область и др.).