Среди политических технологий, с
помощью которых в настоящее время те или иные политические силы стремятся
установить свой контроль над молодёжью, наиболее интересным и перспективным
представляется феномен так называемой «управляемой пассионарности»,
практикуемый в массовых движениях «Идущие вместе» и «Наши». Оценки данных движений и споры вокруг них являются
наиболее неоднозначными и острыми. Нередки обвинения этих движений в
экстремизме и даже фашизме. Совершенно очевидно и чёткое намерение большинства
СМИ сформировать единое оценочное мнение о данных организациях. Причём мнение
далеко нелестное. И всё это на фоне практически абсолютного политического штиля
в акватории современной российской молодёжи. Поэтому тем более интересной и востребованной представляется попытка
проанализировать феномен «Идущих вместе» и «Наших» и попытаться предвосхитить
возможные сценарии дальнейшёго их существования.
Прежде всего, необходимо разобраться в самом
определении, которое видится наиболее адекватным сути и характеру молодёжных
движений подобного типа. Сама по себе пассионарность часто воспринимается
исключительно в категориях мобилизационности или каких-то иных форм
экстремального типа существования. Однако подобная оценка пассионарности – в
целом правильная, однако неисчерпывающая и, главное, выставляющая на первое
место вовсе не самый главный критерий. Понятие пассионарности (от английского passion –
«страстность», «энтузиазм») не напрямую интерпретируется и объясняется
этимологически. Да, действительно, пассионарии – это люди, для которых
самозабвенное служение поставленной цели составляет главное содержание и смысл
их жизни. Но всё-таки принципиальный маркёр пассионарности – это претензия и,
как результат, попытка выстраивания альтернативной всепоглощающей
повседневности жизни. Для пассионариев поэтому насущно
необходим образ врага. Или даже не столько врага, сколько некоего негативного
примера, объекта антиподражания, чёткого представления о том, кем они ни в коем
случае не хотят быть. И уже закономерным и естественным следствием такой
установки на сотворение осознанной альтернативы оказывается
приоритет мобилизационных или экстремальных форм поведения и бытия.
В этом смысле ярким примером пассионариев являются
представители различных нонконформистских западных
движений эпохи 60‑х: времени пиковой популярности «Битлов», хиппи, войны
во Вьетнаме и майской революции 68‑го в Париже. Однако тогда пассионарии
оказались вовсе не объектом каких-либо политических технологий, а, скорее,
поводом для властей и партийных структур Запада всерьёз призадуматься об эффективности
своей молодёжной политики.
Отечественный опыт выстраивания целенаправленной
и – главное – управляемой молодёжной пассионарности вообще крайне беден. Можно
даже сказать, что его и вовсе не существует. Ведь ни для кого не секрет, что и
события августа 91‑го, и их отражение в октябре 93‑го прошли почти что мимо молодёжи. Нет, конечно,
молодёжь была в них задействована, однако отнюдь не на главных, а на
вспомогательных ролях, а первую скрипку тогда играли тридцати- и сорокалетние,
которых уж никак к молодёжи не причислишь.
По сути, первым опытом целенаправленного
конструирования управляемого и обладающего определёнными элементами
пассионарности молодёжного движений стала организация «Лебедь», громко
заявившая о себе весной 1998‑го на выборах Красноярского губернатора и
поддерживавшая во время избирательной кампании тёзку-генерала. Эта организация
стала действительно новым словом в российских политических технологиях.
Входившие в эту организацию подростки и молодые люди работали на победу своего
кандидата именно нетривиальным, альтернативным обычным
предвыборным приёмам образом. Они разукрашивали нарисованным через трафарет
силуэтом лебедя всё вокруг себя – стены домов, асфальт, транспорт. У них была и своеобразная униформа – всё тот же силуэт
лебедя на спине.
Казалось бы, подобная визуальная агитация мало чем отличалась от агитации привычных предвыборных
плакатов. Однако разница здесь всё-таки налицо – на электорат воздействовали
через определённую эстетику, формировавшую специфический стилевой почерк. Эта
эстетика невербальна, она не выстраивается в какой-либо более или менее
организованный текст. Она работает иначе, а именно творит саму среду обитания.
У движения «Лебедь» были и
иные акции, вполне созвучные возрасту входивших в него членов. Здесь можно
назвать и песни под гитару, и фестивали цветов, и спортивные соревнования. Всё
это вместе действительно претендовало на некую
инаковость, нетипичность – тем более многократно помноженную на то
обстоятельство, что данный социальный эксперимент проводился вовсе не в
столице, а в регионе.
Таким образом,
пассионарность «Лебедя» проистекала из его альтернативности традиционным и уже
ставшим притчей во языцех приёмам избирательных кампаний любых уровней. Новая
стилистика агитационных приёмов находила своё продолжение и в повседневной
жизни членов этой молодёжной организации. Однако, сняв куртку с силуэтом
водоплавающей птицы на спине, эти ребята вновь становились сами собой – с
привычными и типичными людям их возраста интересами и желаниями. Другое дело,
что свойственные их возрасту мобильность, высокая энергетика и страсть к
экстриму в любых его проявлениях прибывшие тогда из Москвы политтехнологи
сумели «причесать» под вполне конкретную и прагматически артикулированную
политическую задачу.
Следующий по времени пример
молодёжной пассионарной организованности дал о себе знать осенью 99‑го, в
рамках кампании по выборам московского мэра. Тогда главный конкурент Юрия
Лужкова Сергей Кириенко предпринял амбициозную попытку мобилизовать московскую
молодёжь через усиленное педалирование идеи об
архаичности и немодности стилистики существующей московской власти. Молодёжный сегмент работавшего на Кириенко СПС во многом тогда
сумел продвинуться ещё дальше «Лебедя» на пути выстраивания системной и
управляемой пассионарности. В отличие от красноярцев, московская
молодёжь из Союза правых сил вела себя более дерзко и нахраписто – достаточно
вспомнить предпринятые ею тогда акции по расклейке
карикатурных постеров в московском метро, многочисленные рок-мероприятия,
массовки с элементами карнавала. Юным сподвижникам Кириенко многое удалось в ту
«горячую» осень. Конечно, не без помощи пропутинского движения «Медведь»,
созданного специально для нейтрализации лужковского «Отечества – вся Россия»,
но мода на стилистику московской социально-политической модели была существенно
дискредитирована. Причём если попытаться оценить вклад в это «спецмероприятие»
именно молодого поколения, то необходимо подчеркнуть, что юные пассионарии
действовали тогда опять-таки именно как промоутеры некоей социально-политической
альтернативы. Собственно содержательная составляющая этой альтернативы
прочитывалась недостаточно ясно, однако, как это почти что всегда бывает в
политике, ясная и чёткая артикуляция «против» оказалась гораздо более значимой
и эффективной, нежели пропаганда очевидного, но вместе с тем приевшегося «за».
Если «Лебедь» в Красноярске
предложил стилистическую альтернативу обычным избирательным технологиям, то в
Москве полтора года спустя молодёжь замахнулась на
большее. Фактически под огнём её высмеивания, часто смахивавшего на откровенную
дискредитацию, оказалась стилистика самой московской политики как таковой и,
соответственно, её творцов и реализаторов. Кстати именно тогда же, осенью 99‑го,
в СМИ была открыто высказана и сама мысль о благотворности
и полезности управляемости, когда речь заходит о таких феноменах, как
демократия. Следующим шагом естественным образом становилось намерение
взрастить и действующих лиц этой «управляемой демократии».
Последним подобного рода
экспериментом как раз и стали «Идущие вместе» и «Наши». Эти движения
представляют собой наиболее яркие модели управляемой молодёжной пассионарной
организации. Между ними и их обозначенными выше предшественниками пролегает
принципиальная идеологическая пропасть. И «Лебедь», и молодёжь из СПС чётко и
последовательно отстаивали либеральные ценности. «Идущие» и «Наши» –
демонстративно аполитичны. Точнее, они аполитичны в традиционной системе координат, системе, пытающейся втиснуть
многообразие ценностных ориентиров и мотиваций в тесную рамку, фиксирующую
действительность лишь в двухмерном измерении – между либерализмом и
тоталитаризмом. Традиционный модернистский взгляд на идеологию оказывается,
таким образом, совершенно им не свойственным.
Правда, здесь можно было бы
возразить и в качестве контраргумента указать на постоянное и непрекращающееся
пикирование «Идущих» и «Наших» с «лимоновцами». Однако если присмотреться, то
нетрудно заметить, что пикирование это (пикирование, доходящее, как это
показали последние события, до кровопролития) имеет в своей основе вовсе не
идеологическую, а сугубо конъюнктурную причину. Просто-напросто «лимононовцы»
(заметим, единственные, кроме «Идущих» и «Наших»), всерьёз претендуют на
создание стилистически альтернативной пассионарной молодёжной структуры.
Поэтому они и оказываются главными конкурентами прокремлёвских молодёжных
объединений, также не мыслящих себя вне этой идейно-политической ниши. Отсюда –
и совершенно непропорциональная месту и значению в современном российском
политическом ландшафте критика и яростное неприятие «лимоновцев» со стороны
«Идущих» и «Наших».
Самое главное своеобразие этих пропрезидентских
движений заключается в том, что они пошли ещё дальше «Лебедя» и СПС образца
осени 99‑го в деле выстраивания своей альтернативы. Уже не политическая
стилистика и тем более не методы предвыборной агитации оказываются для них
объектами переиначивания. Предметом перекраивания становится для них неизмеримо
более существенный феномен – сама культура «безмолвствующего большинства» и
бытовой повседневности, культура, претендующая на монопольное и
безальтернативное держание здравого смысла. Можно даже с ещё большей
определённостью обозначить главного врага сегодняшних
пассионариев. Этот враг – любая сознательная и последовательная антипассионарная
система ценностей, идеология или деятельность. Если «лимоновцы» оказываются
врагами именно как конкуренты на поле пассионарных акций, то любые
антипассионарии – это враги по определению, по сути. С этой точки зрения весьма
характерны такие акции «Идущих», как, например, «аутодафе» вредных с их точки зрения книг. Можно, конечно,
по-разному оценивать творчество Сорокина, однако, по крайней мере, совершенно
очевидна его цельная и последовательная антипассионарная природа.
Иная стилистика жизни
пропагандируется прокремлёвскими пассионариями в самых разных направлениях.
Заимствование народнической теории «малых дел» и попытки её реализации в
нынешней повседневности свидетельствуют ещё об одной особенности этих движений.
Активно пропагандируемая «Идущими» и «Нашими» бытийная
альтернатива мыслится ими не как определенная акция или даже система акций, а
именно как альтернатива рутинная, повседневная, превращающаяся просто в иной
способ социального бытия. Их «малые дела» – антитеза господствующему в
сегодняшней молодёжной среде преклонению перед «релаксом», стремлением «не
париться», перескальзывать от удовольствия к удовольствию. Летняя школа «Наших»
на Селигере была организована по типу военизированного лагеря с жёсткой
дисциплиной и «сухим законом». Образ жизни, таким образом, оказывается для
пассионариев ещё одним – и весьма убедительным – пропагандистским приёмом.
Пассионарии открыто
выступают как пропрезидентская сила. В этом отношении удивительно даже не
столько показное и демонстративное намерение кремлёвской администрации
дистанцироваться от своего детища. (Факт «отцовства» не скрывается обеими сторонами.) Подобная позиция вполне может
объясняться ситуационной конъюнктурой. Удивительно другое. Существующий режим
за пять с лишним лет своего существования уже сформировал определённую
стилистику собственной политики. И этой стилистики онтологически несвойственны
какие-либо пассионарные начинания и действия – даже на уровне самопрезентаций.
Идеологическая эклектика этой стилистики при более фокусированном и детальном рассмотрении в общем-то даже и перестаёт таковой казаться.
Системообразующей основой режима оказывается курс на «удвоение ВВП» на фоне
освоения административной вертикалью основных финансово-экономических ресурсов.
В этом смысле «надстроечные» процессы вообще перестают играть какую-либо роль,
и режим может свободно дрейфовать в поле идеологических маркёров – от
державного квазимонархизма до либеральной олигархии и от социально
ориентированного рынка до правого неоконсерватизма а-ля Тэтчер или Рейган. Главное
здесь, что пассионарность как стилистика такому режиму не только не нужна, но
просто деструктивна и опасна, так как способна привести в движение массы и,
следовательно, помешать дальнейшему поглощению материальных ресурсов
административной вертикалью. Тем более что самозабвенно творимые «малые дела»
довольно плохо состыкуются с повседневными интересами коррумпированного
чиновничества любого уровня. Зачем же тогда играть с огнём и вкладывать
существенные средства в новых пассионариев?
Политика – нелинейный
феномен. Более того, здравый смысл здесь часто недостаточен для того, чтобы
предвидеть те или иные сценарные развилки. Да и сама кремлёвская администрация
негомогенна, а представляет собой ситуативное единство самых разных сил, единство
шаткое, грозящее рассыпаться. И в этой ситуации пассионарность именно как
инструмент может оказаться весьма действенной для удержания власти –
легитимного в той или иной степени, ибо само понятие «легитимности» в нашей
действительности достаточно эластично.
Эксперимент
власти с молодёжной «управляемой пассионарностью» может иметь три возможных
сценария дальнейшего развития. Трудно сегодня с уверенность сказать, какой из них является
наиболее вероятным. Траектория политического курса российской власти подобна
ныне траектории элементарной частицы: всё (ещё раз остановимся на этом – именно
и буквально всё!) зависит от прямого или касательного столкновения с другими
элементарными частицами и, следовательно, угла отклонения от прежнего курса
движения. Венчурность будущего оказывается категорией абсолютной. Поэтому
проговорим эти сценарии без попытки указания на шансы каждого из них.
Пассионарии, естественно,
напрямую зависят от кремлёвской кормушки. И в этом их наиболее
уязвимое место. Если, положим, в администрации возобладает либеральное
течение и как следствие будет окончательно решено поменять первое лицо по
истечении его второго срока (или даже раньше) на кланово управляемое, но всё же
более лояльное к держателям основных фондов, то весь эксперимент по взращиванию
«управляемой пассионарности», скорее всего, будет полностью
свёрнут. При этом, возможно, и весьма громко, с
масштабным задействованием СМИ. И о нём будут напоминать лишь майки – синие со
знакомым портретом или красные с абрисом звезды. Это первый из возможных
сценариев.
Если кризис власти будет усугубляться и далее, войдя
при этом в резонанс с суммой внешнеполитических и внутриполитических факторов,
то не исключен обратный сценарий. Он будет представлять собой определённый
переход от «управляемой пассионарности» к
пассионарности контролируемой. А уж более или менее контролируемой – это будет
диктоваться текущим моментом. Возможно даже, что речь тогда будет идти о том
или ином способе выпустить из бутылки джинна народной пассионарной энергетики
(сегодня задвинутой в самый дальний угол общественного самосознания). Выпустить
как бы «на цепочке», дабы иметь возможность в любую минуту загнать его обратно.
Сегодня этот джинн просто аккуратно «стравливается», чтобы накопившиеся под
пробкой этой национальной бутылки газы не разорвали её в
мелкие дребезги. Это – второй сценарий.
Заметим, что и первый и второй сценарии, несмотря на
их принципиальную противоположность, имеют шансы лишь при условии дальнейшего
ослабления существующего режима. Это совершенно очевидно. Поэтому преобладающее
сегодня в СМИ паническое настроение относительно того, что режим вот-вот
совершит рывок в направлении авторитаризма и тоталитаризма и, следовательно,
уже сейчас готовит себе «штурмовые отряды», не выдерживает никакой критики. Сильной
власти «штурмовики» не нужны, а «управляемая пассионарность» оказывается
востребованной в ситуации, когда у режима нет сил стать
более концентрированным, и для самосохранения необходима «подпитка» снизу.
Поэтому «управляемая пассионарность» (как,
впрочем, и «управляемая демократия») – это всего лишь игра слабого,
вынужденного считаться с другими игроками и суетливо лавировать в пространстве
других «элементарных частиц».
Третий сценарий также очевиден. «Управляемая
пассионарность» может перестать быть управляемой и выйти из-под контроля
власти. Конечно, сегодняшние карманные «Идущие и «Наши» вряд ли на такое
способны. Однако их «возмужание» происходит буквально на глазах. Но что же
тогда будет собою представлять эта пассионарность?
Опять-таки наивно предполагать,
что такая пассионарность идентична дремучему и
всесокрушающему народному революционаризму, уже не раз в нашей истории не
просто сметавшему государственность России, но и ставившему под вопрос саму
причастность нашей страны к человеческой культуре, ввергавшему её в пропасть
цивилизационной архаики. Пассионарность – это феномен, всегда тяготеющий к
самоорганизации. А революции совершаются пассионариями именно для того, чтобы
вырваться из состояния недореволюции, то есть революции
фактически произошедшей на смысловом уровне, но ещё не оформившейся на уровне
социально-политическом. Пассионарность, таким образом, не исключает революции,
однако революциям как состояниям транзитным пассионарность противопоказана.
Сотворение альтернативного проекта – процесс креативный, действительно
требующий «распаковывания» национальных сил и энергий, однако не в таком
транзитном режиме существования.
Разумеется, описанные сценарии не представляют собой
исчерпывающей картины. Возможны и различные комбинированные варианты, которые
опять-таки будут зависеть от состояния и степени системного кризиса, переживаемого ныне российским политическим режимом. Однако судя по степени накала страстей вокруг
молодёжной «управляемой пассионарности» можно с довольно высокой степенью вероятности
предположить весьма плотную встроенность этих движений в реальную политику
недалёкого будущего.