
Геннадий Бордюгов, Александр Рыбаков, Дмитрий Андреев
Сухим языком фактов? Фрагмент биографического очерка
Карта памяти
От редакции: Редакция Gefter.ru благодарит научно-исследовательский центр «АИРО-XXI» за любезно предоставленную возможность публикации материалов недавно вышедшего десятитомного труда, посвященного Евгению Примакову.
Доктрина Примакова в действии
Когда в октябре 1997 года после весьма предвзятого доклада Спецкомиссии ООН по разоружению Ирака под руководством Р. Батлера Совет Безопасности ООН принял резолюцию, осуждавшую Багдад, иракское руководство в ответ стало чинить препоны дальнейшей работе Спецкомиссии. Обстановка вокруг этой страны стала стремительно накаляться. В складывавшейся ситуации Е.М. Примакову снова, как и в 1990–1991 годах, пришлось заняться урегулированием спровоцированного Багдадом кризиса — пусть и несопоставимого по своему значению и масштабам с вторжением в Кувейт и во многом обусловленного необъективностью самой Спецкомиссии. Находясь в конце октября 1997 года на Ближнем Востоке и занимаясь проблемами арабо-израильского конфликта, глава российского МИДа тем не менее нашел возможность встретиться с главами Египта и Сирии, чтобы обсудить с ними обострение иракского вопроса. Х. Мубарак и Х. Асад назвали недопустимым шагом силовую акцию против Ирака. Не снимая ответственности с Ирака, они высказали претензии и к Спецкомиссии. Эти встречи стали для Е.М. Примакова важным индикатором настроений в арабском мире и позволили выработать дальнейший план его действий.
Российский министр оказывался поистине незаменимой фигурой, имевшей возможность способствовать разрешению кризиса именно дипломатическим путем. С одной стороны, Е.М. Примаков, опираясь на свои давние отношения с иракским руководством, прошедшие через испытания кризисом 1990–1991 годов, мог вести прямые консультации с Багдадом вплоть до самого высокого уровня. Для западных политиков такого рода контакты были либо предельно затруднены, либо вовсе невозможны. С другой стороны, теперь — в отличие от событий семилетней давности — статус Евгения Максимовича был исключительно высоким, особенно после его усилий по подготовке «Основополагающего акта», и он мог не только напрямую выходить на своих западных коллег, но и общаться с первыми лицами. Однако и ситуация была далеко не такой однозначной, как накануне и во время «Бури в пустыне»: безусловно, вина Багдада в срыве работы Спецкомиссии была очевидной, но и сама эта ооновская структура вела себя довольно двусмысленно, как бы усматривая свою цель не в сборе объективной информации о наличии или отсутствии у Ирака оружия массового уничтожения или о степени его готовности производить таковое, а в провоцировании иракского руководства на резкие выпады в свой адрес, что могло бы стать поводом для очередной военной кампании против этой страны.
image002-
Е.М. Примаков попытался сразу же найти решение, устраивавшее все стороны. 18–19 ноября 1997 года он провел в Москве серьезные переговоры с Т. Азизом, в результате которых был достигнут компромисс: Багдад заявил о готовности снова принять Спецкомиссию, а Россия — о намерении добиваться в Совете Безопасности ООН перевода ее работы из режима инспекций в более щадящий и демонстрирующий уважительное отношение к Ираку режим мониторинга в сфере контроля за его ядерной и ракетной программами. Но подлинную дипломатическую победу главе российского МИДа удалось одержать на следующий день, когда собравшиеся в Женеве руководители внешнеполитических ведомств Великобритании, России, США, Франции, а также представитель Китая фактически согласились с продвигавшейся Москвой идеей о необходимости серьезных улучшений в работе Спецкомиссии в плане скорейшего перевода инспекций в режим мониторинга — разумеется, в тех вопросах, в каких это было возможно. Днем позже Спецкомиссия заявила о согласии принять высказанные ей рекомендации, и работа ее групп в Ираке была возобновлена.
Однако говорить о начале разрешения кризиса еще не приходилось. Спецкомиссия подняла вопрос о ее допуске на ряд президентских объектов с целью проверки их на предмет хранения запрещенных материалов, могущих быть использованными для производства оружия массового уничтожения. Ирак не возражал против допуска на эти объекты представителей стран — постоянных членов Совета Безопасности, но не лиц из Спецкомиссии. В принципе Багдад можно было понять, поскольку в соответствии с прежними договоренностями президентские объекты не подлежали инспекционной проверке и перемена правил на ходу была воспринята руководством Ирака как демонстративное проявление пренебрежительного отношения к нему. Но и отказ Багдада открыть президентские объекты перед Спецкомиссией не был выходом, потому что создавал формальный повод для применения силы в отношении Ирака. И Вашингтон не преминул этим воспользоваться: президент США одобрил план, предусматривавший бомбардировки Ирака, а Р. Батлер сделал провокационное заявление о якобы имевшемся у Багдада бактериологическом оружии. Ответное опровержение Ирака, естественно, никто не собирался принимать в расчет. Америка последовательно вела дело к силовой развязке.
Но этого удалось не допустить — и снова во многом благодаря исключительной дипломатической хватке Е.М. Примакова. С одной стороны, он не только предложил иракцам компромиссное решение — Спецкомиссия допускается на президентские объекты, но в сопровождении представителей стран — постоянных членов Совета Безопасности, — но и убедил президента Франции и — через Б.Н. Ельцина — премьер-министра Италии в том, что другого мирного разрешения проблемы не существует. С другой стороны, российский министр иностранных дел проработал инициативу, которая была впервые озвучена в начале февраля 1998 года в совместном заявлении Президента РФ и премьера Италии Р. Проди — о подключении к переговорному процессу Генерального секретаря ООН К. Аннана. С третьей стороны, Евгений Максимович содействовал отправке в Багдад своего заместителя В.В. Посувалюка в качестве спецпредставителя Президента РФ, которому поручалось проведение переговоров с иракской стороной, и в начале февраля 1998 года Посувалюк договорился с Хусейном о подключении к мирному разрешению проблемы К. Аннана. В итоге Генсек ООН прибыл в конце февраля 1998 года в Багдад, где встретился с Хусейном и подписал с Азизом меморандум о взаимопонимании, по которому Спецкомиссия возобновляла свои инспекции, а спорные президентские объекты открывались для формируемой лично Генсеком ООН «специальной группы».
На этот раз бомбардировок Ирака удалось избежать, хотя российскому руководству — и в том числе Е.М. Примакову — было ясно, что Вашингтон будет и впредь искать малейший повод для силового воздействия на Багдад, пока там будет сохраняться режим Хусейна. Эти пессимистические прогнозы оправдались: не прошло и года, как в декабре 1998 года США, используя очередную проблему со Спецкомиссией — а точнее, явно преднамеренные действия в этом направлении Р. Батлера, — все же развязали против Ирака силовую акцию. Но в большой политике приходится довольствоваться и малым. И в том, что эту акцию удалось отсрочить почти на год, была очевидная заслуга российского министра иностранных дел.
Когда Е.М. Примаков возглавлял МИД, ему снова, как и пять лет назад, когда он руководил разведкой, пришлось включиться в разрешение кризисной ситуации на Балканах — только на этот раз не за пределами Союзной Республики Югославии, а на ее территории — в Косове. К концу февраля 1998 года, то есть к моменту резкого обострения противостояния между частями югославских вооруженных сил и Освободительной армией Косова, власти этого края объявили о своей независимости от Белграда, что, естественно, не признавалось в югославской столице. И на этом фоне провокация, устроенная албанскими террористами, напавшими на патруль союзных сил правопорядка, привела к стремительному разрастанию конфликта. При этом складывалось впечатление, что Запад как будто ждал такого развития событий и был к нему готов, поскольку буквально сразу же заявил о необходимости введения новых санкций против СРЮ. Становилось ясно, что, не сумев окончательно расчленить союзное государство в первой половине 1990-х годов, Запад в лице прежде всего США, фактически потворствуя албанским сепаратистам, начинает очередную попытку в этом направлении.
Перед российским МИДом встала сложная задача. Предстояло, не портя отношений с западными партнерами, с которыми только что удалось на выгодных для Москвы условиях договориться об особых отношениях с НАТО, продемонстрировать мировому сообществу, что мы не намерены спокойно наблюдать за разгорающимся на Балканах новым конфликтным очагом и будем — несмотря на сложность и непредсказуемость С. Милошевича, ставшего к тому времени президентом СРЮ, — последовательно отстаивать интересы Белграда. И Е.М. Примакову удалось выдержать эту линию и в качестве министра иностранных дел, и впоследствии — уже в должности председателя правительства.
На первом же после обострения ситуации в Косове заседании Контактной группы по бывшей Югославии в начале марта 1998 года, на котором в итоге все же были приняты санкции против СРЮ, глава российского МИДа дистанцировался от этого решения и заявил, что поддерживает введение ограничений лишь на поставки в СРЮ оружия и военной техники и при этом рассчитывает на то, что симметричное решение будет принято и в отношении косовских боевиков. Однако становилось понятным, что при выстраивании собственной политики в отношении Белграда одна лишь демонстрация нашего несогласия с западными партнерами не приведет ни к какому конструктивному результату. Поэтому Е.М. Примаков в присущей ему манере именно конструктивного ведения переговорного процесса ради достижения конкретных результатов стал придерживаться гибкой линии, сочетавшей уступки Западу с неколебимым отстаиванием тех позиций, которые ни в коей мере нельзя было сдавать.
Как и в случае с обострением ситуации вокруг Ирака, Евгений Максимович присутствовал одновременно на нескольких переговорных площадках, для каждой из которых у него была своя «дорожная карта». Так, встречаясь в середине марта 1998 года с Милошевичем, он рекомендовал президенту СРЮ наверстать, насколько это было возможно, упущенное и самому предложить условия автономного нахождения Косова в составе единого союзного государства, инициировать переговоры с албанцами, «открыть» конфликт для наблюдателей из ОБСЕ и главное — чтобы снять все претензии с Белграда — вывести из края югославские войска. А примерно через неделю — на встрече Контактной группы в Бонне — российский министр иностранных дел сфокусировался, по сути, на единственной проблеме — необходимости сохранить территориальную целостность СРЮ. Через месяц, на заседании Контактной группы в Риме, к этому базовому требованию, на котором основывалась позиция России, Е.М. Примаков добавил еще одно — осуждение террористической деятельности косовских албанцев.
Тем временем плотная работа главы МИДа РФ на белградской переговорной площадке принесла свой результат: в середине мая С. Милошевич и не признанный Белградом президент Косова И. Ругова сели за стол переговоров. Реакция Контактной группы на это событие последовала незамедлительно: было объявлено, что при условии дальнейшего развития переговорного процесса между обеими сторонами конфликта в Косове ранее объявленные санкции в отношении Белграда будут приостановлены. Однако такой сценарий не устраивал тех, кто сделал ставку на распад СРЮ путем разжигания конфликта в Косове. В конце мая 1998 года Освободительная армия Косова совершила ряд провокаций, вызвав ответные действия со стороны югославской армии. На этом фоне косовская делегация отказалась продолжать переговоры с Белградом.
Для Е.М. Примакова не оставалось сомнений в том, что конфликт в Косове переходит в новую фазу и вероятность вмешательства в него сил альянса становится крайне высокой. При таком раскладе следовало как можно скорее пересмотреть прежние переговорные ориентиры.
Во-первых, надо было во чтобы то ни стало выиграть время и, пока западная пропагандистская машина еще не начала массированную обработку общественного мнения, подготавливая его к возможной натовской операции, предложить коллегам по Контактной группе какое-то иное решение, которое могло бы их устроить. И таким решением явилась ставка на ОБСЕ как на основной международный субъект, участвующий в нормализации обстановки в СРЮ. На состоявшейся 12 июня 1998 года в Лондоне встрече министров иностранных дел государств — членов Контактной группы по бывшей Югославии Е.М. Примаков активно выступал за усиление роли этой организации в нормализации обстановки в Косове и вокруг него.
Во-вторых, стало ясно, что требовать от Белграда безоговорочного вывода из Косова югославских вооруженных сил нереально, да и неправильно, так как такой шаг привел бы к моментальному установлению контроля Освободительной армии Косова над всей территорией края. И во время пребывания С. Милошевича в Москве в середине июня 1998 года в текст его совместного с Б.Н. Ельциным заявления была внесена новая формулировка: союзные силы безопасности станут возвращаться в места постоянной дислокации по мере спада террористической активности в крае. То есть Москва фактически легализовывала войсковую операцию югославских вооруженных сил по наведению порядка в Косове. Чтобы максимально сгладить эффект от этой формулировки по наиболее острому для Запада вопросу, в тексте заявления снова подчеркивалась особая роль ОБСЕ в деле урегулирования конфликта, говорилось о необходимости допускать в край дипломатических представителей, международные организации и, конечно, возвращавшихся беженцев. Иными словами, необходимость пребывания в Косове армейских соединений СРЮ подавалась в одном «пакете» с установкой на превращение территории конфликта в максимально прозрачную для международных наблюдателей зону и ставилась в прямую зависимость от террористической деятельности Освободительной армии Косова.
Расчет оказался абсолютно точным. В Косове стала функционировать Международная дипломатическая миссия наблюдателей, под кураторством Контактной группы и при непосредственном участии ее экспертов развернулась подготовка документа, определяющего новый статус края. К концу лета проект документа был готов и передан на рассмотрение Милошевичу и Ругове. Однако такое развитие событий никак не устраивало Вашингтон, который не отказался от своих планов по расчленению СРЮ. И параллельно с разработкой документа о статусе Косова сначала в Вашингтоне, а затем и в отдельных европейских столицах стали указывать на непрекращающиеся стычки между югославскими силами и Освободительной армией Косова и утверждать, что остается единственный способ поставить на место Белград — принять в Совете Безопасности ООН резолюцию в соответствии с седьмой главой Устава ООН, в которой против агрессора разрешаются любые санкции — вплоть до силового принуждения к миру. При этом из обеих линий — на переговорный процесс и придание краю нового статуса и на подготовку общественного мнения к вооруженному усмирению Белграда — последняя явно стала доминировать. В начале осени 1998 года Е.М. Примаков покинул МИД, возглавив правительство. Но на тот момент уже было ясно, что США стимулируют конфликт в Косове и что новому премьеру, по-видимому, придется снова заниматься его урегулированием.
В годы пребывания Е.М. Примакова на посту главы МИДа, разумеется, оказался востребованным и его бесценный ближневосточный опыт. В конце апреля 1996 года по согласованию с президентами США и Франции Евгений Максимович был послан Б.Н. Ельциным в Бейрут, где уже находились главы внешнеполитических ведомств этих стран, а также министр иностранных дел Италии, предпринимавшие усилия по прекращению боевых действий на юге Ливана, где в это время Израиль проводил операцию «Гроздья гнева» против группировки «Хезболла». В ходе этой ближневосточной миссии Е.М. Примаков побывал также в Иерусалиме и в Дамаске. В сирийской столице, используя свои старые связи в этом регионе, глава российского МИДа вместе с французским коллегой встречался с министром иностранных дел Ирана Велаяти, имевшим влияние на лидеров «Хезболлы», а также — уже лично сам — с одним из руководителей этой группировки, который специально прибыл из Бейрута, чтобы провести беседу с российским министром иностранных дел. Несмотря на то что все лавры по достижению перемирия межу сторонами приписал себе госсекретарь США Кристофер, на самом деле прекращение огня вряд ли могло быть достигнуто столь быстро, если бы не прямые договоренности Е.М. Примакова с этими деятелями.
Следующий визит главы МИДа РФ в этот регион состоялся через полгода и был вызван избранием премьер-министром Израиля лидера партии Ликуд Б. Нетаньяху и возникшими в связи с этим опасениями в арабском мире, что новое израильское руководство подвергнет ревизии решения Мадридской мирной конференции 1991 года, заложившей основы ближневосточного урегулирования. Е.М. Примаков предпринял дипломатическое турне и посетил Сирию, Ливан, Египет, Израиль, Иорданию. В ходе непростых, но откровенных переговоров с премьером Израиля и руководством арабских стран российский министр иностранных дел получил от обеих сторон заверения в их неизменной приверженности мадридской формуле «мир в обмен на территории». Это турне в целом способствовало стабилизации ситуации в этом регионе, подтверждению позиции России как одного из ведущих посредников мирного урегулирования на Ближнем Востоке. В частности, благодаря «челночным» поездкам между Израилем и Сирией Е.М. Примакову удалось снять напряженность, возникшую в связи со взаимными подозрениями сторон в возможном нарушении статус-кво Голанских высот.
В качестве главы российского МИДа Е.М. Примаков участвовал и в разрешении конфликтов на постсоветском пространстве. В 1996 году он лично организовывал обмен пленными между обеими сторонами карабахского конфликта по принципу всех на всех, совершив несколько перелетов между Ереваном, Степанакертом и Баку, в результате чего были вызволены из плена более двухсот человек. Под руководством Евгения Максимовича в том же году был разработан проект урегулирования этого конфликта, в соответствии с которым Нагорному Карабаху предоставлялась предельно широкая автономия в составе Азербайдж


