16 января – Г.А. Бордюгов подводит итоги дискуссии о Сталине и её последствиях для России.
ПОЛИТИЧЕСКИЙ КЛАСС. 2009. № 12; 2010. №1
Геннадий Бордюгов
Десять сталинских юбилеев
От культа личности к культу образа
Каждая круглая дата рождения Сталина уже более полувека накаляет общественное мнение, сталкивает между собой исследователей и общественных деятелей по поводу политики и истории, реформирования государственной системы или наведения порядка в ней, модернизации или мобилизации экономики, места России в мире. Реанимируя образ Сталина, каждый режим власти раскрывает свое отношение к этой сложной фигуре, давая тем самым понять вектор собственного курса. По характеру обращения к Сталину можно оценивать состояние общества, его предпочтения и настроения, протесты и чаяния. Особенно заметны страдания памяти по жертвам репрессий, а значит, и всполохи требований суда над совершенными преступлениями.
Со сталинскими юбилеями и при его жизни, и после смерти связывалось немало ключевых событий, оформление и принятие важных политических решений. Сталин участвовал в этом – сначала как вождь и живой человек, затем как определенный символ и мифический образ, позволяющий осмыслить настоящее и будущее.
Заметна определенная взаимосвязь между сталинскими юбилеями и поворотными моментами в истории страны – 1929-й, 1939-й, 1949-й годы. После смерти вождя наблюдаются другие тенденции, связанные с десталинизацией или ресталинизацией. 1959 год зафиксировал первую тенденцию и связанные с ней нелегкие для общества последствия. 1969-й обозначил тревожные симптомы движения в обратную сторону, что окончательно подтвердил 1979 год. Затем маятник резко качнулся в другую сторону, когда в перестроечном 1989 году Горбачев открыл шлюзы антисталинской критики. Однако к 1999 году уже в новой стране под именем Сталина выстроились колонны критиков ельцинского правления и сторонников консервативных перемен. 2009-й пока трудно вписать во все эти колебания – необходима дистанция, чтобы понять значение для России 130-летия Сталина. Очевидно лишь одно – и спустя более пятидесяти лет после его смерти мы все еще пребываем в сталинском плену и ищем способы выхода из него.
Характерно, что название «Десять сталинских ударов» закрепилось за десятью крупнейшими военными операциями Красной армии 1944 года уже постфактум, после их успешного завершения. Скорая и уже неизбежная Победа не могла не осеняться именем вождя. В нашем случае разговор о десяти сталинских юбилеях – начиная с первого послереволюционного и до отмечаемого сейчас – это своеобразная инверсия образа, рожденного в 1944 году на фронтах Великой Отечественной войны. Тогда успех не мыслился вне связки с именем вождя – теперь же вехи его земной биографии и посмертной памяти оказываются проблемными узлами, без которых нельзя постичь нашу историю во всей ее трагической противоречивости.
1919: наведение фокуса биографии
Известно, что подлинной датой сталинского рождения, раскрытой в 1990 году историком Леонидом Спириным, является 6 (18) декабря 1878 года. Об этом сделана запись в метрической книге Успенского собора города Гори Тифлисской губернии. Крестили новорожденного 17 (29) декабря. Поскольку в то время было принято праздновать не день рождения, а день ангела, люди далеко не всегда помнили дату своего рождения. Сталин колебался в выборе рождения между 1878 и 1879 годом и в дальнейшем остановился на условной дате – 9 (21) декабря 1879 года.
С двадцатилетием будущего вождя историки свяжут его изгнание из духовной гимназии, а с тридцатилетием – вхождение в когорту профессиональных революционеров, решение покинуть Кавказ и испытать свои силы в среде руководителей РСДРП.
В 40 лет Сталин – член Политбюро РКП(б), нарком по делам национальностей в первом советском правительстве и нарком Госконтроля. Он мог напрямую апеллировать к Ленину, потому что зарекомендовал себя как человек, способный быть «пожарным для безнадежных положений». Так было в Царицыне, когда к городу подошли казаки атамана Краснова, затем в Перми, который сдали войскам Колчака, в Петрограде, оказавшемся в критической ситуации перед войском Юденича, на Южном фронте в период разгрома Деникина. Разумеется, тогда никто не акцентировал внимания на том, что, к примеру, к решающим операциям против Колчака Сталин отношения не имел, что разгром Юденича проходил под руководством Льва Троцкого. Тогда еще никто не выяснял меру чьих-то персональных заслуг в общей победе и цену допущенных просчетов. Однако заслуги Троцкого (7 ноября 1919 года ему исполнилось 40 лет) и Сталина в Гражданской войне были отмечены 27 ноября 1919 года орденом Красного Знамени. В представлении к награде Сталина отмечались его «энергичная и неутомимая работа» на критических участках сражений и способность «личным примером воодушевлять ряды борющихся за Советскую республику».
Троцкий в книге «Моя жизнь» подробно рассказал об истории этого награждения. На заседании Политбюро было решено вручить орден Троцкому за победу под Петроградом. Однако к концу заседания Григорий Зиновьев несколько смущенно предложил вручить такую же награду и Сталину. «За что?» – спросил Михаил Калинин. В перерыве Николай Бухарин в частном порядке заметил Калинину: «Как ты не понимаешь? Это Ильич придумал. Сталин не может жить, если у него нет чего-нибудь, что есть у другого. Он никогда этого не простит». Чуть позднее на торжественном собрании в Большом театре Троцкий доложил о военном положении, и затем ему вручили награду. «Когда к концу собрания, – писал Троцкий, – председатель объявил, что Сталину также присужден орден Красного Знамени, я попробовал аплодировать, за этим последовало два-три нерешительных хлопка. По залу прошел холодок недоумения, особенно явственный после предшествовавших оваций. Сам Сталин благоразумно отсутствовал».
Почему Сталин исчез в такой важный момент? Расположенные к Сталину историки, – к примеру, Лев Балаян, – не соглашаются с саркастическим Троцким – дескать, когда последний «вальяжно прохлаждался в Большом театре», Сталин выехал в Серпухов, в район боевых действий Южного фронта. То есть «равнодушный, не в пример Троцкому, к наградам Сталин с головой ушел в порученное ему дело, в борьбу, которая была смыслом жизни этого величайшего революционера и завершилась полным разгромом контрреволюционных Вооруженных сил Юга России».
В Серпухове, судя по архивным данным, Сталин провел и день своего рождения. Скорее всего, без новой семьи – восемнадцатилетней Надежды Аллилуевой, с которой он зарегистрировал брак 24 марта 1919 года, и сына Василия, который родился спустя пять месяцев.
1929: огосударствление юбилея
Через десять лет никто не помешает Сталину режиссировать юбилей по-своему, сделать из него новый государственный праздник. Ленина не стало, Троцкий был выслан из страны, все внутрипартийные оппозиции разгромлены, хлебозаготовительный кризис 1927–1928 годов преодолен, нэп свернут. Однако для того чтобы 50-летие стало историческим событием, Сталин сконцентрировал внимание на завершении трех задач – иной организации пространства памяти об Октябрьской революции и Гражданской войне, изменении конструкции власти, формулировке новой стратегии движения страны в будущее.
Прежде всего генсеку понадобилось заменить Троцкого в качестве главного архитектора всех побед РККА и единоличного автора планов разгрома Колчака, Деникина и Юденича. Именно таким он и предстал в статье Клима Ворошилова «Сталин и Красная армия». Не без ведома вождя в 1929 году вышла и книга «Львов – Варшава», в которой вопреки фактам все ошибки в войне с Польшей приписывались главкому Сергею Каменеву и командующему Западным фронтом Михаилу Тухачевскому.
Расправившись с оппозицией, Сталин не стал уравновешивать однопартийность правом фракционной борьбы. Он также быстро научился сталкивать между собой различные слои бюрократической иерархии – каждый чиновник дышал в спину своему начальнику, вожделея занять его место. Партийно-государственную элиту расслаивала и введенная во второй половине 1920-х номенклатура должностей – вся вертикаль назначений превращалась в собственный удел власти. Регулярные кадровые перетасовки предотвращали бюрократическое обволакивание вождя. Последовательное сокращение сферы действия «коллективного руководства» позволило Сталину вплотную приступить к выстраиванию личного режима власти.
Структурная жесткость режима личной власти и сознательно выстраиваемого культа компенсировалась масштабным, ясным и понятным мобилизационным проектом строительства социалистического будущего. В апреле 1929 года принимается первый пятилетний план, подчиненный сталинскому нетерпению «догнать и перегнать» передовые капиталистические страны. 7 ноября 1929 года в газете «Правда» появляется установочная статья вождя «Год великого перелома». Это словосочетание стало широко употребляемым крылатым выражением, а сама публикация действительно знаменовала собой начало нового этапа в истории СССР. Сталин измерял счастье в тонно-километрах и процентах роста. Мотив темпов и скорости стал главным. В статье он дважды подчеркивает мысль о вековой российской отсталости и возможности ее преодоления. А завершает работу на ударной ноте – словами, которые символизировали технократическую утопию по-русски: «Мы становимся страной металлической, страной автомобилизации, страной тракторизации. И когда посадим СССР на автомобиль, а мужика на трактор – пусть попробуют догонять нас почтенные капиталисты, кичащиеся своей «цивилизацией».
Желание какого-то перелома после кризисов нэпа и сомнений по поводу темпов индустриализации существовало и в массах. Все громче звучали призывы «придумать какой-нибудь зигзаг, чтобы поскорей прийти к заветной цели». И Сталин уловил эту доминанту общественного настроения. Отвечая на многочисленные поздравления 22 декабря, он заявил, что «готов и впредь отдать делу рабочего класса, делу пролетарской революции и мирового коммунизма все свои силы, все свои способности и, если понадобится, всю свою кровь, каплю за каплей». Но те, которые ждали зигзага, никак не могли представить, какая цена будет заплачена за скачок и чья кровь прольется за утопию. Юбилейный для Сталина год заканчивался тем, что 27 декабря на конференции аграрников-марксистов он провозгласил переход к сплошной коллективизации и ликвидации кулачества как класса. Начиналась крестьянская Вандея. Предстоящее десятилетие станет самым тяжелым испытанием в жизни вождя.
1939: неоднозначность торжества
Тональность предстоящему юбилею задала февральская премьера оперы Михаила Глинки «Жизнь за царя» под новым названием «Иван Сусанин». За переделку бывшего неофициального династического гимна «Славься!» взялся поэт Сергей Городецкий, а за редакцию – сам Сталин. Вместо слов «Славься, славься, наш русский царь» хор теперь пел: «Славься, славься, ты, Русь моя!» С величественными ритуалами открывался через месяц XVIII съезд партии. При появлении вождя все стоя устроили вождю продолжительную овацию. Разносились здравицы «Да здравствует товарищ Сталин!», «Великому Сталину – ура!», с трибуны звучали определения типа «гений новой эры», «мудрейший человек эпохи» и т.д.
В этом контексте неуместными казались воспоминания об ужасах раскрестьянивания, о страшном голоде 1932–1933 годов, массовых операциях НКВД 1937–1938 годов, репрессиях против двух третей делегатов предыдущего съезда. Под аплодисменты встречались приведенные Сталиным статистические данные о том, что на руководящие посты в партии и государстве выдвинуто полмиллиона новых работников, что среди партийного генералитета сменились 293 из 333 секретарей обкомов и крайкомов, что 90 процентов новых руководителей моложе 40 лет.
Созвучными юбилею были громкие результаты выполнения второй пятилетки, открытие Всесоюзной сельскохозяйственной выставки и самой красивой станции метро – «Маяковская», начало регулярного телевидения и ввод в действие Большого Ферганского канала имени вождя, учреждение Сталинской премии и стипендий имени Сталина. Указом Президиума Верховного Совета Сталину присваивается звание Героя Социалистического Труда, он избирается почетным членом Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук и почетным членом Академии Наук СССР.
К празднику взрослых активно подключают детей. В специальном сборнике их стихов выделялся Саша Кобелянский:
Празднично-радостна Красная площадь,
Высятся серые стены Кремля,
Пламенем ярким красных полотнищ
Флаги сверкают, на солнце горя.
Золотом звезды на башнях сияют,
Слышится звонкий приветственный крик.
Вот на трибуне места занимают
Наши вожди. Все приветствуют их.
Вот поднимается в серой шинели
Близкий, любимый, знакомый, простой…
Громче овации вмиг загремели:
«Да здравствует Сталин – страны рулевой!»
Однако всеобщее празднество не помешало Сталину, как и десять лет назад, сосредоточиться на ключевых моментах события – закреплении своей особой роли в истории, изменениях в режиме власти и определении очередного чертежа будущего. В то же время он осознавал уязвимость некоторых моментов торжества – беспокоили внешнеполитические проблемы и – как ни странно – культ собственной личности, его восприятие за рубежом.
«Краткий курс» истории ВКП(б), выпущенный за год до 60-летия Сталина, впервые представил Октябрьскую революцию как акт творения нового мира со своей священной историей, канунами и предтечами, демиургами и пророками, с постоянной борьбой за чистоту с демонами – внутренними и внешними. Сталин в этой идеологической схеме – не просто продолжатель Ленина, а его перевоплощение: «Сталин – это Ленин сегодня».
За годы, предшествовавшие юбилею, Сталин не только сделал элиту ответственной за «перегибы» коллективизации, но и произвел ротацию кадров в ходе «великой чистки». Однако главными целевыми группами Большого террора явились те слои общества, которые нарушали политическую и социальную гомогенность советского народа. Нейтрализации подлежали и те, которые в преддверии войны воспринимались как вероятная «пятая колонна», которые «либерально» восприняли новую Конституцию страны, которые вообще мешали создавать надежное общество. Положительно оценив результаты террора, Сталин в 1939 году раскритиковал НКВД и прокуратуру за «ошибки», которые воспрепятствовали «полной победе над врагами». Запретом на проведение массовых арестов и депортаций, ликвидацией внесудебных органов (троек) Большой террор объявлялся законченным. При этом снималась ответственность с партийного и государственного руководства за массовые репрессии.
Такому толкованию соответствовало обозначение Большого террора как «ежовщины». Просьба наркома НКВД Николая Ежова об отставке была весьма кстати, а новый нарком – Лаврентий Берия – сразу же заявил о «возвращении к законности». Юбилейный 1939-й был отмечен широким потоком протестов на внесудебные приговоры. Однако крайне малое количество реабилитаций в 1939–1940 годах – показатель того, что кампания по «восстановлению социалистической законности» не должна была пойти на пользу пострадавшим. Роль прокуратуры свелась к доказательству случаев нарушения закона со стороны работников НКВД и сбору ценного материала для их ареста и осуждения. Так Сталин и руководство ВКП(б) сняли с себя ответственность за репрессии, а НКВД постепенно возвратил себе прежние полномочия. Однако именно со Сталиным связалась надежда уцелеть в царстве всеобщего страха. Родилась технология «децимации наоборот»: не уничтожение каждого 10-го, а сохранение жизни каждому 10-му. Может, потому не было сопротивления, что каждый считал: я буду тем самым десятым, которого не накажут? Отсюда – усиление магнетизма фигуры Сталина: сначала он, подобно Бонапарту, балансировал между классами, теперь – между аппаратом и массой, между разобщенными служащими государства, между членами первичных