airo-xxi.ru

  • Увеличить размер
  • Размер по умолчанию
  • Уменьшить размер
Home О нас пишут "Вопросы истории" (2021. №4) об издании "ПОБЕДА-75"

"Вопросы истории" (2021. №4) об издании "ПОБЕДА-75"

voprosy istorii7 апреля – см.: Мониторинг как способ реконструкции современной истории.

Победа‑75: реконструкция юбилея (Под редакцией Г.А. Бордюгова). М. АИРО-XXI. 2020. 800 с. с илл.

Ассоциация исследователей российского общества (АИРО-XXI) выпустила очередной, третий по счету, мониторинг того, как в России, в ее ближнем зарубежье и в мире в целом воспринимается юбилей исторического события, значимого с точки зрения текущей политической конъюнктуры. Два первых мониторинга были посвящены 70-летию Победы [1] и 100-летию революционных событий 1917 г. [2], причем оба проекта делались в целом одной командой исследователей. Эта же команда авторов с небольшими изменениями подготовила и третий мониторинг — отмечавшегося в 2020 г. 75-летия Победы.
Очевиден двойной исследовательский эффект мониторинговой оптики. Во-первых, она позволяет проследить в динамике развитие взглядов и оценок рассматриваемого прошлого— вданномслучаереволюционного 1917 г. или победного 1945 г. и, шире, всей эпохи Великой Отечественной войны. Отслеживается выход новых работ и проведение тематических научных конференций, оценивается информационная значимость экспонируемых на выставках прежде неизвестных или малоизвестных источников. Даже художественная рефлексия — литература, театральные спектакли и кинопостановки — опосредованно могут стимулировать сугубо академические изыскания путем формулирования определенного общественно-культурного запроса.
То есть благодаря мониторингу историк способен получать фокусированную информацию, относящуюся как к новым источникам, вводимым в научный оборот, так и к самой свежей историографии в широком смысле — современным суждениям о прошлом, его оценкам и переоценкам.
Во-вторых, мониторинг неизбежно вписывает историческое знание в текущую конъюнктуру и тем самым становится точкой пересечения разных практик восприятия и трансляции прошлого для решения тех или иных задач настоящего. Благодаря этому появляется возможность не только оценивать качество использования образности минувшего для воздействия на общество — в данном случае неважно, кто является субъектом подобного воздействия, — но и в целом производить замер мировоззренческого и социально-политического состояний широких кругов населения. Мониторинг превращается в живую историю текущего момента. Такое свойство мониторинга делает его важным инструментом изучения феномена памяти, где история и современность оказываются неразрывно связанными: события, имевшие место какое-то время назад, получают новые интерпретации, соответствующие запросам того момента, когда они подвергаются рефлексии.
Структура книги отражает указанную двойственность мониторинга и вместе с тем обеспечивает широкий проблемный охват анализируемого юбилея.
Первая часть исследования называется «Контекст». В ней рассматривается общий социокультурный и общественно-политический фон подготовки и проведения юбилея. Раздел состоит из двух работ.
В первой из них Г.А. Бордюгов констатирует факт «Третьей мировой, мемориальной» войны (с. 17). По его мнению, произошло «резкое изменение пространства памяти о Победе» (с. 22): набирает силу дегероизация участников войны, они превращаются если и не в агрессоров, то в пассивных жертв. Автор делает экскурс в историю вопроса. Коммеморация Победы всегда зависела от политической конъюнктуры. Если сразу после распада СССР о Победе как бы забыли, то очень скоро ее снова возвратили в политический арсенал. На протяжении долгого времени Победа рассматривалась как некое объединяющее и примиряющее событие для России и западных союзников СССР. Теперь же, после украинского кризиса, «русской весны» и введения санкций «каждая дата Победы является поводом для конъюнктурных оценок действующей российской власти и проводимой ею политики» (с. 24). В противовес этому со стороны российской пропаганды идет симметричный ответ, из которого получается, что, дескать, «Великобритания, США, Франция и другие страны зря воевали на стороне Советского Союза, зря создавали антигитлеровскую коалицию» (с. 25). Над пространством памяти о Победе устанавливается контроль, а институции и технологии такого контроля используются в качестве оружия как Россией, так и Западом. Это, по мнению автора, не только является очередным витком «холодной войны», но и повредит живым, неофициозным коммеморативным практикам, «если новая конструкция пространства памяти и со стороны Запада, и со стороны России установится надолго» (с. 27). Г.А. Бордюгов отмечает непродуманность многих акций памяти юбилейного года типа
«ролевой игры “Блокадная семья” для учеников 2—5-х классов» (с. 30) или «дегустации блокадного хлеба» (с. 31). Такие псевдокоммеморации лишь провоцируют разговоры о «победобесии» (с. 33). В статье делается вывод, что о каком-то объединении вокруг Победы говорить сейчас невозможно — напротив, «Победа из пространства памяти полностью перешла в пространство текущего момента» (с. 35).
Если в первой статье раздела подчеркивается ценность непосредственно самого праздника — такого, каким он был унаследован от советской эпохи, — а не его конъюнктурных использований в настоящее время в России и на Западе, то следующая статья написана с прямо противоположных позиций. Ее автор, Д.А. Андреев, рассматривает юбилей исключительно как в целом удачно реализованный политический проект Кремля в ситуации неожиданного вызова пандемии и непростой задачи проведения конституционной реформы. Исследование сосредоточено не столько на объективных процессах российской действительности, так или иначе повлиявших на празднование юбилея Победы, сколько на дискурсе В.В. Путина. В преддверии 75-й годовщины Победы его «стилистика отличалась повышенным градусом жесткости» (с. 36). Автор подчеркивает, что резкие высказывания президента в отношении польского дипломата времен Второй мировой войны, а также иные заявления на протяжении первой половины юбилейного года демонстрируют важное различие между российским политическим патернализмом, апеллирующим к памяти, и использованием прошлого в коммеморативных практиках современного Запада. Если на Западе историческое время представляется исключительно в линейной хронологической последовательности, то в нашей стране «прошлое конструирует настоящее», причем «только оно одно и имеет значение, без него не может существовать никакого настоящего как целостного континуума» (с. 37). Обращает на себя внимание и содержащийся в статье тревожный прогноз о будущем празднования Победы. Автор сомневается в возможности удержания того патриотического градуса, который был достигнут при В.В. Путине, при любом из его преемников, а значит — в сохранении Дня Победы в качестве государствообразующего праздника, каковым он уже де-юре, будучи связанным с конституционным референдумом, стал в 2020 году.
Часть вторая — «Среда» — начинается со статьи П.Г. Черемушкина, в которой рассматривается феномен «войны с памятниками». Автор разбирает конкретные прецеденты, анализируя, почему и как «война с памятниками и их осквернение приняли лавинообразную форму» (с. 55). Автор сопоставляет разные подходы к советским военным захоронениям в Чехии (с. 56), Польше (с. 63), Венгрии (с. 68), а также затрагивает проблемы создания, перестройки и демонтажа памятников на территории России (с. 84).
Д.И. Люкшин и А.М. Межведилов анализируют отношение молодежи к коммеморации Победы. Авторы констатируют, что «поколенческая идентичность зумеров, стигматизированная юбилеем Победы, остается достаточно аморфной» (с. 99), поэтому работать в этом направлении нужно максимально аккуратно. Хуже всего — лакировать Победу, превращать ее в лубок, и наиболее неприемлемым и болезненным для молодежи является именно «застой в развитии этого дискурса» (с. 115).
Взаимосвязь религии и юбилея Победы, а также историю создания Главного храма Вооруженных сил России анализируют А.А. Кузнецов и Д.В. Семикопов. По их мнению, в нашей стране «главным духовным актором Победы-1945, наряду с государством, становится Русская православная церковь» (с. 133). Авторы отмечают, что такая монополизация памяти оставляет как бы в стороне от юбилея другие религиозные общины России (с. 143) и превращает православие в «политическую религию» (с. 147).
Статья А.Г. Ложкина посвящена вопросам законодательной защиты памяти о Победе. Автор начинает с анализа позиций лидеров стран антигитлеровской коалиции, их сходств и различий, переходя далее к влиянию поправок к Конституции РФ на защиту исторической правды. В статье разбирается законодательная и правоприменительная практика борьбы с реабилитацией нацизма, поскольку фальсификация истории войны «на сегодняшний день является не таким редким явлением» (с. 159).
Третья часть коллективной монографии, «Рефлексии», начинается со статьи П.В. Акульшина, посвященной отражению юбилея Победы в академическом дискурсе. Автор отмечает, что в интернет-пространстве формируются «образы прошлого, параллельные традиционной историографии» (с. 172). Академический же дискурс остается прежним, его интересуют преимущественно биографии полководцев, экономические и социальные вопросы военной повседневности, наиболее значимые сражения и потери.
Отражению темы войны и Победы в современных архивах и их деятельности посвящена статья Л.В. Максименкова. Описывая проведенную в канун юбилея архивную работу, автор замечает, что ее основной массив пришелся на Министерство обороны. Масштаб, в котором ведутся исследования в данном ведомстве, делает его ведущим институтом в этой сфере сохранения памяти, «ставит далеко впереди федеральных архивов системы Росархива» (с. 190).
Н.А. Уткина размышляет о том, как юбилей присутствовал в музейном пространстве. По словам автора, «музеи встретили карантин с разными техническими и креативными возможностями переноса активности в виртуальные форматы» (с. 272). Среди прочих выводов исследовательницы стоит выделить принципиальное для музейных практик отражения истории войны утверждение, что «вместе с акцентом на частное сохраняется и базовый тренд — священный (сакральный, всеобщий) смысл Победы» (с. 311).
Присутствие темы Победы в современной художественной литературе и в целом издание произведений военной тематики изучает В.В. Агеносов. Автор разбирает как новинки, так и переиздания известных произведений и вообще тот фон, который создало юбилею художественное слово. В статье немало критических суждений о сегодняшнем состоянии культуры. Сожалеет автор и о том, что юбилей не был отмечен новыми
«документально-художественными воспоминаниями» (с. 319).
В брежневское время колоссальную роль в формировании памяти о войне сыграл кинематограф. Не будет особым преувеличением сказать, что восприятие Великой Отечественной, сформированное «Семнадцатью мгновениями весны» или «Освобождением», во многом остается системообразующим и для современных коммемораций. О.А. Чагадаева отмечает возрождение «большого кино», посвященного войне, в последние годы, и это кино оценивается автором как «площадка для пропаганды правильных мифов и патриотического воспитания в лучших традициях советского кинематографа» (с. 349).
Эта же исследовательница и А.А. Лиманов провели мониторинг победной тематики в телеэфире. Авторы фиксируют сосуществование на «голубом экране», причем довольно органичное, двух, казалось бы, разнонаправленных тенденций. Одна из них связана с контрпропагандой изза фактического возобновления «холодной войны», а другая — это «обращение к частной, семейной истории, последние попытки зафиксировать голоса участников и свидетелей войны», а также популяризация «людей, находившихся ранее в тени, — работников мирных, но стратегически важных профессий, тружеников глубокого тыла» (с. 361).
Победная тематика в театральных постановках стала обычным явлением и 60-летнего, и 70-летнего юбилеев. Но в 2020 г. особенностью обширного репертуара российских театров стало то, что его пришлось из-за пандемии демонстрировать в Сети. Об этом сообщает в отдельной статье О.А. Чагалаева. По мнению автора, «вынужденная дигитализация праздника снизила качество театральных мероприятий — спектакли пришлось смотреть, а актерам даже и играть, из дома, — но повысила количество» (с. 377). Эта мобилизация на культурном фронте сыграла свою важную роль сбережения праздника в той специфической обстановке, в какой оказался весь мир из-за коронавируса.
Три раздела книги посвящены восприятию юбилея соответственно в России (на примере отдельных регионов), в ближнем зарубежье и в мире. 75-летие Победы в региональном разрезе демонстрируется на примерах Нижнего Новгорода и Республики Северная Осетия — Алания. В Нижнем, как отмечают А.А. Гордин и А.Н. Маслов, юбилей Победы совпал с подготовкой к местной круглой дате — 800-летию города, которое будет отмечаться в 2021 г., — и развернувшейся борьбой за получение звания «Город трудовой доблести» (с. 381). Вместе с тем соединение этой местной актуальной повестки с юбилеем Победы получилось достаточно органичным. А.Ч. Касаев оценивает, насколько удачно специфика памяти о войне национального субъекта Федерации совместилась с общегосударственным форматом юбилея. Автор анализирует раздельно мероприятия, организованные и проведенные местной ....... властью, и общественные акции. Заметным негативным фоном юбилея стал перенос празднования дня окончания Второй мировой войны на 3 сентября, когда вспоминается трагедия в Беслане 2004 года (с. 405).
Наиболее острые и бескомпромиссные «войны памяти» по поводу Великой Отечественной войны попрежнему продолжаются в ближнем зарубежье. Об этом свидетельствуют пять очерков сборника.
А.С. Каревин и В.С. Скачко на многочисленных примерах демонстрируют, как культурно-цивилизационный раскол на современной послемайданной Украине отразился на юбилее. По словам авторов, «внешние кураторы и заказчики русофобского переформатирования Украины» «боятся памяти о Великой Отечественной войне» (с. 439), отсюда и попытки нынешнего киевского режима вырвать страну из общего с Россией пространства памяти.
В статье А.Л. Ластовского о юбилее в Беларуси материал подается с учетом того, что произошло в этой стране после 9 августа, когда одна из самых мирных и стабильных постсоветских территорий в одночасье превратилась в очаг острого гражданского противостояния. Поэтому кульминацией материала представляется уже не описание странного парада в апогей пандемии, а задействованные обеими противостоящими сторонами «образность и риторика Великой Отечественной войны как опоры исторической памяти жителей Беларуси» (с. 460).
Как и очерк А.Л. Ластовского, материал И. Цвик о праздновании юбилея Победы в Молдове также, несомненно, ретроспективен. Итоги мониторинга подводятся с очевидным учетом ноябрьских президентских выборов в этой стране, когда условно пророссийский И. Додон проиграл однозначно антироссийской М. Санду. Однако такая политическая актуализация как раз и помогла выявить специфику 75-летия Победы в этой стране, в которой, как и на Украина, две идентичности не вписываются в границы единого государства (с. 486—488).
Еще более сложный контекст был у юбилея в Закавказье, о чем говорится в статье А.Г. Арешева. При этом в каждом из государств этого региона официальная память сосуществует с неофициальной, народной, которая, правда, слабеет с уходом советского поколения. Так, Грузия последовательно изживает «сталинское наследие» (с. 497), а для Азербайджана и Армении отмечаемой дате было придано максимально возможное актуальное для обеих стран звучание.
Н. Шильман и Р. Назаров изучали особенности юбилейных приготовлений и торжеств в трех центральноазиатских республиках — Казахстане, Кыргызстане и Узбекистане. Эта статья — единственная из всех материалов, посвященных постсоветскому пространству, в которой констатируется неизменность восприятия Победы как властью, так и обществом. Причем, как утверждают авторы, в этих государствах удалось добиться достаточно плотного синтеза и официальной, и народной памяти (с. 536). Чрезвычайно интересен раздел, посвященный отмечанию юбилея в дальнем зарубежье.
Х.М. Фаральдо показывает неоднозначность памятных рефлексий в Испании, которая во Второй мировой войне побывала по обе стороны фронта. Обращает на себя внимание утверждение автора, что «российское видение войны» в последние годы приобрело в Испании «большую значимость» (с. 546). Вместе с тем из материала однозначно следует, что этот тренд находится в настоящий момент на пике и вряд ли стоит ожидать его дальнейшего усиления.
Восприятие Победы в Китае абсолютно соответствует сегодняшнему состоянию отношений между Москвой и Пекином, отмечается в статье И. Ли. Никаких острых углов или оценочных несовпадений в позициях обеих стран не существует, хотя нельзя не заметить стремления историков КНР представить Китай главной силой, противостоявшей Японии как союзнику Германии (с. 559). Однако изменение геополитической роли Китая, как считает автор, неизбежно будет отражаться и на восприятии в этой стране Победы (с. 566).
Как показывают в своей работе Р. Тоапанта и О.Ю. Голечкова, отношение к юбилею в Латинской Америке синкретично и так же, как и в других странах, привязано к сегодняшним проблемам, что во многом обусловлено специфическим латиноамериканским менталитетом с определенной системой ценностей и видением роли и места региона в современном глобальном мире. Заслуживают внимания и примеры сегодняшних «рецепций» образности Второй мировой войны, например, аллюзий между нацистской субкультурой и презентациями бразильского президента Ж. Больсонару (с. 590—591).
Описывая юбилей в США, Е.С. Белл подчеркивает доминирование в памяти о войне именно частного, личного, местного опыта, опирающегося на примеры из жизни конкретных людей, а не какого-то общегосударственного и унифицированного для всего государства церемониала. Автор объясняет это тем, что американцы больше доверяют местным властям, а не федеральному правительству, да и вообще «подавляющее большинство американских инициатив зарождается на местах и развивается снизу вверх» (с. 623).
С.А. Лиманова подчеркивает сложность и неоднозначность памяти о войне во Франции — как применительно к собственной истории, так и в отношении осуществляемой Россией, по мнению многих французов, «экстраполяции былых побед на современную картину мира» (с. 644). В статье реконструируется история памяти о войне в этой стране в тесной взаимосвязи с ее политическим развитием: транзитом от Четвертой к Пятой республике, феноменами Жискар д’Эстена, Миттерана и Ширака, той ролью, какую в сегодняшней Европе пытается играть Макрон.
Как и в мониторингах «Победа-70» и «Революция-100», книга заканчивается уникальным каталогом визуальных образов 75-летнего юбилея и возникших по его поводу мемов, в том числе выходящих за грань допустимого и дискредитирующих и День Победы, превратившийся в основной праздник современной России, и связанную с ним атрибутику. Сделанная С.П. Щербиной подборка — уникальный источник и по истории памяти о войне спустя три четверти века после ее завершения.
Мониторинги юбилейных дат в их проекциях на современность заслуживают пристального внимания и дальнейшего развития. Их опыт может быть экстраполирован и на иные поводы, не связанные с круглыми датами, хотя именно общенациональные кампании, предполагающие высокий градус внимания власти и общества к ожидаемому событию, оказываются той средой, в которой происходит необходимая концентрация на определенном событии и интерпретациях его влияния на переживаемый момент. Не исключено, что мониторинги не событий, а процессов также способны аккумулировать данные, которые окажутся значимыми для понимания фактов, которые неочевидны для иных способов наблюдения. Несомненно, что историю пандемического 2020 г. и отмечавшегося в то же время 75-летия Победы нельзя будет изучать без рассмотренного коллективного труда.

А.И. КАРИМОВА
(мл. науч. сотрудник исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова)

Примечания
Исследование выполнено при поддержке Междисциплинарной научнообразовательной школы Московского университета «Сохранение мирового культурно-исторического наследия».
1. Победа-70: реконструкция юбилея (Под ред. Г.А. Бордюгова). М. 2015.
2. Революция-100: реконструкция юбилея (Под ред. Г.А. Бордюгова). М. 2017. Рецензию на эту книгу О.В. Белоусовой см.: Вопросы истории. 2019, № 1, с. 162—166.