airo-xxi.ru

  • Увеличить размер
  • Размер по умолчанию
  • Уменьшить размер
Home Геннадий Бордюгов «Красно-белый» террор: модели «чрезвычайщины»

«Красно-белый» террор: модели «чрезвычайщины»

Осенью этого года исполняется 90 лет завершению фазы Гражданской войны, связанной со столкновением «красных» и «белых» (1918–1920). Далее состав «действующих лиц» трагедии стал значительно шире. Историки до сих пор полемизируют на тему «главного виновного», того, кто «первым начал»… Однако сегодня важнее понять ключевые механизмы рокового столкновения и степень предопределённости последнего.

Революции 1917 года вывели на политическую арену представителей двух альтернативных форм демократии — советской, неопробованной, и Учредительного собрания, опирающейся на думские традиции. И те и другие обещали народу вывести страну изкризиса на началах, исключающих режим усиленной или чрезвычайной охраны, при котором с 1881 года жило большинство территорий Российской империи. Однако довольно быстро обе формы демократии свернули на путь, казалось бы, отживших систем управления. Речь шла не овыборе«социалистической» или «буржуазной» демократии, а о жизни в условиях диктатуры — «красной» или «белой». Этот процесс сопровождался и в Советской республике, и в новых государственных образованиях на территории России установлением режима «твёрдой власти» — во имя сохранения этой самой власти…

«КРАСНАЯ» МОДЕЛЬGenavRodine105-107-Bordugov_img_0

Контролируемая большевиками территория с октября 1917 до весны 1918 года была конгломератом самоуправляющихся, «самостийных» территорий и хозяйственных единиц. Тогда Ленину ещё казалась осуществимой идея государства-коммуны, с которой большевики вступали в революцию, — без полиции и бюрократии, без постоянной армии и привилегированного класса. Однако чрезвычайная обстановка — выход из мировой войны, демилитаризация экономики и демобилизация из армии, голод, угроза реставрации старого режима — заставила отказаться от первоначальных намерений, вызвав к жизни идею «твёрдой власти». Она воплощалась в разветвлённой системе чрезвычайных органов, наделявшихся диктаторскимиполномочиями,атакжевприданииряду регулярных органов государственной власти чрезвычайных функций. Сначала аппараты чрезвычайных органов были малочисленны, а сама их деятельность оговаривалась соблюдением таких условий, как расширение контроля снизу, временность, локальность, наконец, замыканием непосредственно на Ленине, который не собирался «облачаться в мантию» диктатора1.

Однако созданная 7 декабря 1917 года ВЧК следовала другим представлениям, что и выразил Феликс Дзержинский: «Не думайте, что я ищу форм революционной юстиции; юстиция сейчас нам не нужна… Я предлагаю, я требую организации революционной расправы над деятелями контрреволюции»2.

Тем не менее только через три месяца ВЧК разрешено было создавать местные ЧК в губернских и уездных центрах, а по декрету СНК 21 февраля 1918 года давалось право внесудебной расправы над «неприятельскими агентами, спекулянтами, громилами, хулиганами, контрреволюционными агитаторами, германскими шпионами»3. Безусловно, ничего необычного в создании чрезвычайных органов не было, но при условии, что их деятельность подконтрольна и чрезвычайные меры компенсируют сиюминутные слабости Советов. При ориентации на единоличное управление особые органы управления занимают иное место в структуре власти. Когда в мае 1918-го большевистское руководство оказалось в тупике собственной экономической политики, а военный нажим подошёл к опасной отметке, во имя спасения власти произошёл переход за границы вынужденности чрезвычайных мер. Власть ввергла себя и общество в состояние «чрезвычайщины», полагая, что именно крайностью можно разрешить возникшие противоречия.

Но каковы критерии проведения границы между чрезвычайными мерами и «чрезвычайщиной»? В первую очередь это обращение к массовому террору как форме управления тылом, способу уничтожения противников и моральному подавлению всякого сопротивления. Процесс облекается в идеологическую оболочку, стержнем которой становится объявление части населения «врагами народа», «чужими», по отношению к которым допустимы любые средства подавления. Одновременно происходит люмпенизация политических действий с опорой на соответствующие слои населения и руководителей особого типа.

Большевики открыто и жёстко заявили о своих намерениях майскими декретами 1918 года о продовольственной диктатуре, изгнанием из ВЦИК меньшевиков и правых эсеров, а затем левых эсеров. На митинге в Бутырском районе Москвы после покушения на Ленина 30 августа 1918 года Николай Осинский заявил: «Все зарегистрированные и взятые под гласный надзор буржуа должны быть распределены на три группы. Активных и опасных истребим. Других под замок. Третьих — употребим на чёрные работы, а неспособных к работе — заключим в лагеря»4. Постепенно такие методы приобрели неконтролируемый характер. Комитеты бедноты, продовольственные и заградотряды, ревтрибуналы, уполномоченные на местах становились практически неуправляемыми.

ВЧК довольно быстро создала новые разветвления во всех губернских и уездных центрах, присвоив себе право безапелляционно решать вопросы жизни и смерти. В ряде мест сотрудники ЧК осуществляли контроль даже за работой судебных органов, подчиняя себе местные комитеты правящей партии. В письмах к Ленину люди прямо спрашивали: «Почему диктатура пролетариата на местах выродилась в диктатуру низов преступного типа?»

«Чрезвычайщина», однако, не упрочила власть, а ослабила: «верхи» и «низы» не контролировал друг друга. Власть стремительно теряла социальную опору, и господствующим чувством становилась жажда порядка. От перевода «чрезвычайщины» в организованную форму диктатуры зависела судьба большевистской власти. И вот, начиная с сентября 1918 года можно фиксировать случаи обуздания «чрезвычайщины», прежде всего массового террора как формы управления. Чрезвычайные органы вводились в рамки законности, дабы перетянуть на свою сторону значительную часть населения и организовать прочный тыл. В 1919–1920 годах практически невозможно обнаружить решений, подразумевающих «чрезвычайщину», хотя её проявления встречались ещё довольно часто. Показательны предупреждения, с которыми обратился в то время к Ленину Пётр Кропоткин. Апеллируя к опыту Великой французской революции и Парижской коммуны, «патриарх» русского анархизма стремился показать, что именно сторонники террора «и полицейская сила, страшно усилившаяся», оказались тогда могильщиками революции. «Ваши товарищитеррористы подготавливают то же самое в Советской республике, — писал Ленину Кропоткин. — Полиция не может быть строительницей новой жизни»5.

Симптомом понимания этой опасности стало решение ВЦИК о подчинении ЧК Советам и их исполкомам. Вместо уездных ЧК создаются уездные политические бюро во главе с начальниками уездной милиции, а за ВЧК сохраняется право применения наказания лишь в местностях, объявленных на военном положении. Однако регламентация работы ВЧК, ЧК и ревтрибуналов была минимальна. Через Дзержинского шло подчинение непосредственно ЦК, а точнее — лично Ленину.


GenavRodine105-107-Bordugov_img_1
«БЕЛАЯ» МОДЕЛЬ

Тенденцию к диктатуре в новых государствах, неподконтрольных большевикам, чётко обозначил разгон в конце апреля 1918 года украинской Центральной Рады и создание Украинской державы вместо Украинской народной республики. «Закон о временном устройстве Украинской державы» наделял гетмана Скоропадского диктаторскими полномочиями. Примерно такой же ход событий наблюдался на севере России, где в самом начале августа 1918-го в Архангельске была свергнута советская власть и создано «социалистическое» верховное управление Cеверной области, пригласившее в город интервентов. Однако противоречия между «демократическим» управлением и оккупационным режимом через неудавшийся правый военный переворот разрешаются в начале октября формированием нового «несоциалистического» Временного правительства, существенной перегруппировкой сил вправо, к режиму «твёрдой власти». В том же августе «Союз возрождения» и «Национальный центр» — архитекторы Белого дела — формулируют единую платформу, смысл которой сводится к следующему: «Власть... должна являть собой сильный, наделённый полнотой прав, независимый и способный действовать верховный орган, конструкция которого представляется в форме Директории трёх: одного военного, который должен стать главнокомандующим вооружёнными силами контрреволюции, и по одному представителю «социалистических и несоциалистических течений»6.

Когда судьба Комитета членов Учредительного собрания (Комуча) в сентябре была поставлена под вопрос в результате действий Красной армии, началась концентрация государственной власти в Омске: функция принятия решений изымается у Совета министров и передаётся в руки Административного совета, который включал в себя руководителей всех министерств Сибирского областного правительства и их заместителей. Уже 8 сентября была установлена полная юрисдикция Административного совета над Сибирской областной думой вплоть до её роспуска. Та же участь постигла и Уфимскую директорию.

Миссия создания сильной власти была возложена на адмирала Колчака. Вступая в должность Верховного правителя Российского государства, он заявил: «Меня называют диктатором, — пусть так. Я не боюсь этого слова и помню, что диктатура с древнейших времён была учреждением республиканским»7. Чрезвычайные органы в управленческом аппарате Колчака, равно как у генералов Деникина и Юденича, имели характер подобия «гражданской власти», но при генералах. Поэтому особая роль в карательном аппарате принадлежала военным органам — фронтовым и военно-полевым судам, но особенно — возникавшим без единой системы органам контрразведки. Так же, как и ЧК в Советской республике, они были знаком разлитого по стране взаимного недоверия и подозрительности8.

Судебная власть у белых осуществлялась не менее своеобразно, чем у красных. «Нормальные» судебные органы руководствовались дореволюционным законодательством с некоторыми изменениями, но действовали после военно-полевых судов. Судя по воспоминаниям белоэмигранта Г. Виллиама о деятельности контрразведки Новороссийска, «попасть в это страшное место, а оттуда в могилу, было как нельзя более легко. Стоило только какому-нибудь агенту обнаружить у счастливого обывателя района добровольческой армии достаточную, по его (агента) понятию, сумму денег, и он мог учредить за ним охоту по всем правилам контрразведывательного искусства»9. Контрразведка, уголовный розыск, государственная стража, действовавшие под охраной высших властей в полном единении с шайкой спекулянтов, грабителей и убийц, по мнению Виллиама, и погубили Добровольческую армию.

Все государственные образования до установления диктатуры Колчака (при ней и после неё) также не сумели избежать «чрезвычайщины». Комуч перед своим исходом прибег к массовым расстрелам недовольных10. Адмирал Колчак откровенно говорил о «беззаконной деятельности» низших агентов власти, как военных, так и гражданских»11. Местные казачьи организации, освобождавшие Сибирь осенью 1918 года, также оказались малопригодной опорой власти12 . Грабежи, разбои и другие преступления были обыденным явлением в армии Деникина. Честный солдат обращался в мародёра, на смену идейности и порядочности «приходили низкие корыстные мотивы и грубый произвол»13 . Эти явления Деникин в своих воспоминаниях называл «чёрными страницами» в истории его армии.

С отрицательными явлениями эпохи «добровольчества» пытался порвать барон Врангель. В апреле 1920 года из гражданского управления было выделено особое управление юстиции для борьбы с уголовной преступностью. Поставленные под контроль органы контрразведки почти прекратили разбои и насилие, виновники преступлений подвергались суровым наказаниям. Однако бывший начальник военно-судной части Донского корпуса И. М. Калинин считал, что от этого получилось «не много проку», а «намерение вождя создать белую чеку для искоренения преступности потерпело крах»14. Впоследствии и сам Врангель вынужден был признать неудовлетворительное состояние контрразведки и уголовно-розыскного дела15.

Итак, революция и Гражданская война вписали новые страницы в историю чрезвычайной политики, преследовавшей Россию в XIX и XX веках. Вслед за законами царской охранки и большевики, и «учредиловцы» обогатили эту стратегию новыми чертами. «Чрезвычайщина», не ведая доктринальных различий и намечая перспективу стать «государством в государстве», пронеслась, говоря словами Деникина, «по всему российскому театру Гражданской войны… стирая черты, отделяющие образ спасителя от врага»16.

Большевикам удавалось время от времени обуздывать проявления «чрезвычайщины» и упорядочить жизнь тыла, работающего на армию, что в конечном итоге повлияло на исход Гражданской войны в их пользу. Тем не менее удерживать чрезвычайные органы в строго определённых рамках, подчинять их регулярным структурам власти становилось всё труднее.

До сих пор актуальными для исследователей остаются вопросы, поставленные генералом Деникиным. Какова роль в деяниях армии причин стихийных, вытекавших из разорения, обнищания страны и общего упадка нравов, и в чём вина: правительства, не сумевшего обеспечить армию; командования, «не справившегося с иными начальниками»; войск, «не устоявших против соблазна»; общества, «не хотевшего жертвовать своим трудом и достоянием; ханжей и лицемеров, цинично смаковавших остроумие армейской фразы «от благодарного населения» и потом забросавших армию каменьями»17?..

При оформлении статьи использованы плакаты времён Гражданской войны.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. По декрету СНК 22 ноября 1917 г. устанавливались принципы деятельности народных судов и революционных трибуналов с особыми следственными комиссиями для борьбы с контрреволюцией. В мае 1918 г. для рассмотрения дел особой важности был создан Ревтрибунал при ВЦИКе. До лета 1918-го можно было наблюдать по отношению к явным противникам революции как мягкие меры (освобождение под суд, честное слово, условное наказание), так и жёсткие (самосуд, погромы, расправы). См.: Портнов В., Славин М. Становление правосудия Советской России (1917–1922). М. 1990. С. 51–52.

2. Цит. по: Бонч-Бруевич В. Д. На боевых постах Февральской и Октябрьской революций. М. 1931. С. 191–192.

3. Известия ВЦИК. 1918. 23 февраля.

4. Правда. 1918. 1 сентября; Письма Ленину // Неизвестная Россия. Т. 1. М. 1992.

5. Диалог. 1991. № 5. С. 86; Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 178.

6. Цит. по: Иоффе Г. З. Колчаковская авантюра и её крах. М. 1993. С. 51.

7. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 34. Д. 665. Л. 2.

8. Кроме контрразведки у Колчака были «отряды особого назначения» при МВД, органы «государственной охраны». В Вооружённых силах Юга России появились такие чрезвычайные органы, как «Осваг» (Осведомительное агентство при председателе «Особого совещания» при главнокомандующем). Кроме контрразведывательных функций оно занималось политическими настроениями населения. Здесь же была образована и Особая комиссия добровольческих армий — «генеральская чрезвычайка» — для выяснения биографических сведений о старших чинах. См.: Правительственный вестник. [Омск], 1919. 14 марта, 8 и 17 мая.

9. Виллиам Г. Распад «добровольцев» («Побеждённые»). М. 1923. С. 69–70.

10. Цит. по: Якушкин Е. Колчаковщина и интервенция в Сибири. М.; Л. 1928. С. 17.

11. Мельгунов С. П. Трагедия адмирала Колчака. Белград. 1930. Т. 2. Ч. 3. С. 65.

Опубликовано: Российский исторический журнал "Родина". 2010. № 10.

 

tpp

ПРОЕКТ АИРО-XXI И СОЮЗА ЖУРНАЛИСТОВ РОССИИ

logo 100 fv

Ulti Clocks content
board

Заказ книг

Ваша корзина пуста

Наши издания

Комната отдыха

mod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_counter
mod_vvisit_counterСегодня213
mod_vvisit_counterВчера711
mod_vvisit_counterЗа неделю213
mod_vvisit_counterЗа месяц213

Online: 10
IP: 54.80.247.254
,